— Поначалу решил: пьяные. Вот, думаю, до чего дошло, с белой горячкой в милицию бегут. Велел дыхнуть — ничего. Заявление накатали.

Дверкин шлепнул на стол перед Савельевым исписанный тетрадочный лист.

— Я их туда-сюда — зачем нам лишнее заявление? — ни в какую.

А час назад эта птаха явилась, все подтвердила…

— Постой, — перебил его Савельев.

— Когда ж Демин-то успел?

— Сам удивляюсь. Звонит строгий такой…

— Строгий?!

— Прямо не узнать.

— Странно.

Савельев позвонил домой Демину, но телефон не ответил.

— Значит, едет, — посочувствовал Аверкин. — Подожди, раз уж приехал.

Всегда этот Аверкин со своими советами, скажет, как смажет. Прибежишь вымокший под дождем, он непременно сообщит: "Дождь на улице". Пожалуешься, что не успел пообедать, услышишь назидательное: "Кушать надо вовремя". И теперь: знает ведь, что заявление есть заявление, сковывает по хлеще наручников. Одно слово — Бумага. Хоть бы и самая разнелепейшая…

Как ни разжигал себя Савельев, а благостное состояние, возникшее в коридоре, не проходило. И вернувшись в кабинет, он почти весело поглядел на ответчицу.

— Ну-с, рассказывайте.

Она почему-то смутилась, даже покраснела, отчего стала еще миловиднее.

— Что рассказывать?

— А все. Вон заявители вас ведьмой обзывают.

— Люди часто ошибаются.

— Что?!

Ясно вспомнился сон и эти самые слова подследственного. И еще фраза: "Сны перед пробуждением сбываются". Он поднял глаза и увидел явный испуг на лице женщины.