- А я и не сомневаюсь, - сказал Вебер.

Он протянул руку и взял со стола один из лежащих там альбомов, положил его на колени и раскрыл. Перевернул несколько страниц, закрыл; потом рывком поднялся, шагнул к Лепешеву и, держа альбом перед ним, стал листать.

- Зачем они это сделали? - яростно шептал он, перебрасывая страницы. - Зачем? Как они могли это сделать? Ну, как они могли, скажи? Зачем им это?

В альбоме были репродукции эглеанских картин: золотисто-палевые пейзажи, похожие на пламя свечей деревья, замысловатые узоры переплетенных ветвей, воздушные мосты, водопады и фонтаны, прекрасные женщины, солнечные дни и торжественные закаты, легкие города, холмистые равнины и горы, цветы и птицы... В каждой картине, в каждом рисунке была та гениальная недоговоренность, которая превращает лист бумаги, покрытый типографской краской, в широко распахнутое окно в мир, каждый раз в новый, - и каждый раз в такой же прекрасный и безбрежный, как все остальные...

- ...Зачем они так? Они ведь знали, что там люди. Они ведь знали...

- Может быть, это и не они, - сказал неожиданно для себя Лепешев.

- А кто? - горько усмехнулся Вебер. - Тайная оппозиция? Эти... массоны? Плоско и старо.

- Масоны, - поправил Лепешев. - Нет, конечно... Представь себе, что когда-то давно эглеанцы готовились к отражению вторжения. Была создана система, уничтожающая все корабли, садящиеся на планету... Или даже не так, а просто они выдрессировали соответствующим образом свою планетку. Но вторжение не состоялось, о системе забыли. А теперь она сработала. А?

- Неплохо? - сказал Вебер. - Жаль, что мне не пятнадцать лет.

- Жаль, - сказал Лепешев. - Я тоже чувствую, что ты многое успел утратить.