Так что Хунвульф мог бы сказать только, что глядел теперь на громадную уродливую хижину, происхождение которой находится вне пределов человеческого понимания. Но я, Джеймс Эллисон, несущий в своем мозгу культурный багаж тысячелетий, знаю - то была башня футов семидесяти высотой из незнакомого зеленого камня, тщательно отшлифованного, и какого-то странного полупрозрачного вещества. Цилиндрической формы, она не имела, насколько можно было видеть, дверей или окон. Башня как бы состояла из двух частей - основного шестидесятифутового монолита и - наверху его - башенки диаметром поменьше, вокруг основания которой шла галерея с зубчатым парапетом. Эта, верхняя, башенка была снабжена дверью и сводчатыми окнами, забранными толстыми решетками, - во всяком случае, так показалось мне с места, где я стоял.

Вот и все. Долина замерла в тишине и каком-то неестественном покое, ни одного намека на человеческое присутствие, ни единого признака на наличие животной жизни вообще. Но я был уверен, что прибыл к своей цели ведь именно такой зиккурат старался изобразить старик в горной деревушке и что сумею отыскать Гудрун, если, конечно, она еще цела.

Вдалеке, позади башни, поблескивала гладь голубого озера, от западной стены к нему тянулась, извиваясь, змейка реки. Спрятавшись за древесными стволами, я внимательно разглядывал башню и цветы, опоясывающие ее подножие густым огненным кольцом. По другую сторону этой грандиозной цветочной поляны во множестве росли деревья, среди цветов же не было ни одного... Они не были похожи на какие-либо виденные мною раньше растения, растущие тесно прижавшись друг к дружке, в высоту футов около четырех, каждый из длинных стеблей венчало единственное соцветие величиной с человечью голову, с широкими мясистыми лепестками цвета свежераскрывшейся раны. Стебли толщиной в запястье человека, были бесцветными, почти прозрачными, ядовито-зеленые листья очертаниями походили на наконечники копий.