— Ты красивая, черт возьми, но вот в чем твоя красота, не могу понять, хоть убей… — проговорил он и снял руку с плеча Энн-Мари. — Я многое не могу понять, — он шел к своему креслу и разглагольствовал, жестикулируя так, будто ораторствовал в высшем совете, а не перед Энн-Мари и Грандом у себя дома. — Я не могу понять, почему надо отравлять жизнь и мир, когда они так прекрасны, — и он обвел рукою стены, покрытые темными под дерево панелями, будто это был весь божий мир, полный золотого света, зелени, звенящей синей воды и шумных вздохов океана. — Так прекрасны, — повторил Деш, опрокинул залпом бокал и, будто внезапно обессилев, упал в кресло. — Присаживайся Энн-Мари, что же ты стоишь, — он кивнул на свободное кресло. — Мы посидим и поговорим о несовершенстве мира…

Энн-Мари села. Казалось, не будь разрешения Деша, она бы так и осталась стоять. Гранд внимательно досмотрел на нее. Даже для робота она слишком подчинила себя Дешу. Впрочем, у каждого робота своя структура и свой образ мышления. Образ действий Энн-Мари — полная имитация человеческой жизни и полное подчинение Дешу. Но теперь и Гранд избрал для себя подчинение Дешу, потому что принадлежать Дешу — это значит — жить, покинуть его — умереть. Это новый закон, открытый им в новой жизни, которая началась после бегства из салона. Гранд не знал, зачем Деш позвал его и усадил рядом с собой за этот низенький лаковый столик, уставленный бокалами и бутылками — ведь он, Гранд, не может пить вина, пьянеть и… Но теперь Гранду стало казаться, что в этом приглашении таится важный смысл, пока от него еще скрытый так же, как смысл его внешнего, Грандова, превращения в человека. Мозг не мог сделать нужный вывод — не хватало информации.