— За все уплачено, — усмехнулся Стерн. — Возможно, не деньгами, но горем, страданием и даже жизнями. То есть более дорогим, чем клочками разноцветной бумаги.

— Все зависит от того, кто платил, — уточнил Каин.

— Незаменимых нет. Да, возможно, у них были мужья, жены, дети, но кто они, как не пешки в моей игре, которая для меня куда важнее любого из них. В этом вы, несомненно, полностью со мной согласитесь, поскольку ваша профессия — обрывать человеческие жизни.

— Я ценю жизни, которые обрываю, несколько выше, чем вы. И власти предержащие со мной в этом солидарны.

— Мы вновь вернулись к соотношению цены и стоимости, — покивал Стерн. — Думаю, что за продолжение нашего разговора, мистер Каин, я возьму с вас пятнадцать тысяч кредиток.

— За это я хочу получить несколько больше, чем приметы человека, которого вы видели двадцать лет тому назад, — ответил Каин. — Я хочу знать название и местоположение тюрьмы. Я хочу знать, когда вы попали за решетку, каким именем пользовался тогда Сантьяго.

— Ну разумеется! — воскликнул Стерн. — Неужели я похож на человека, который будет что-то скрывать, мистер Каин?

— Не знаю. А вы что скажете?

— Такое просто невозможно!

— Как приятно услышать такие слова.

— Я рад, что мы так легко находим общий язык, мистер Каин. А теперь позвольте взглянуть на ваши денежки.

Каин достал бумажник, отсчитал требуемую сумму, протянул купюры Стерну.

— Насколько мне известно, в сердце Демократии наличные не в ходу. Но как приятно держать деньги в руках. Я рад, что до Пограничья не дошли тамошние порядки. — Он пересчитал купюры, знаком подозвал фейли, отдал ей деньги. — Сохрани их для меня, милая. — Стерн кивнул и не отрывал от фейли взгляда, пока та шагала к стене. — Очаровательная крошка! — пробормотал он. — Очаровательная!

— Мы говорили о Сантьяго…

— Действительно, говорили. — С видимой неохотой Стерн оторвал взгляд от фейли и повернулся к Каину. — Я обещал рассказать вам все, что знаю. Заплатив пятнадцать тысяч кредиток, вы имеете на это полное право.