- О, - ахнула Кэти, - взгляните!
- На что взглянуть? - поинтересовалась Энн.
- На бабушкину вазу, - пояснила другая Энн.
На каминной полке под зеркалом стояла самая большая драгоценность Энн: изящная ваза из прозрачного синего хрусталя. Прапрапра-бабка Энн заказала ее у бельгийского мастера, Боллинже, величайшего резчика по стеклу в Европе шестнадцатого века. И сейчас, пятьсот лет спустя, ваза была так же совершенна, как в тот день, когда ее создали.
- Действительно! - прошептала Энн, ибо ваза, казалось, излучала некий внутренний свет. Благодаря какому-то фокусу или блеску си-мограммы, но ваза сверкала, как озеро под луной, и глядя на нее, Энн чувствовала, что сияет сама.
- Ну? - чуть погодя повторила другая Энн, и в этом коротком слове заключалось множество вопросов, сводившихся к одному: сохранить тебя или стереть?
Иногда сим создавали, когда Энн была в плохом настроении, и си-мулакр страдал от сознания непонятной вины или безутешной тоски, и тогда проще было проявить милосердие и уничтожить его, причем немедленно, по крайней мере, так считали все Энн.
- Все в порядке, - ответила она, - и если так всегда бывает, то я в полном восторге.
Энн внимательно изучала ее сквозь непроницаемые очки.
- Уверена?
- Абсолютно.
- Сестричка, - сказала Энн в очках (всегда обращалась так к своим симам и вот теперь так обратились и к ней).
- Сестричка, - повторила другая Энн. - Это должно сработать. Ты мне нужна.
- Знаю, - кивнула Энн. - Я день твоей свадьбы.
- Да. День моей свадьбы.
Гости на другом конце комнаты смеялись и аплодировали. Бенджамен... то есть оба Бенджамена были в своем репертуаре. Тот, что в очках, махнул им рукой. Другая Энн сказала:
- Нам пора идти. Я еще вернусь.
Двоюродный дедушка Карл, Нэнси, Кэти с Томом, тетя Дженнифер и остальные просочились сквозь стену.