Я вскидываю глаза на человека в дивно изукрашенных доспехах, что сидят на нем как влитые — явно ковались по фигуре. Большой мастер работал, не из местных, судя по особому синеватому отливу стали, — сам Йохан Беррингштейн из германского города Золинген. Все сочленения надежно защищены, не то что острие кинжала, бронебойную стрелу в упор не вобьешь! Тут разве что пуля поможет, покрупней калибром. И кто распространил байку о рыцарях, что в полной броне двигались как сонные мухи? Поглядели бы те «знатоки» на воинов, окруживших меня со всех сторон. Им броня не помеха, могут и на коня вскочить, и соскочить обратно, целый день рубиться длинными сверкающими мечами или лупить супротивника булавой по одетой в железо голове.

Как умело держит барон лезвие у моего горла! Шевельнусь чуть посильнее, кинжал тут же пропорет сонную артерию, и тогда все, конец. Единственный специалист в здешних местах, который может перевязать такую рану, это я сам, подобных мне нет. А потому надо соображать быстрее, немедленно решать, как быть! Что еще я про него знаю? Богат, красив, знатен — все не то, самое плохое в том, что умен, такого на мякине не проведешь.

— Вот мы и встретились! — скалит зубы рыцарь.

Хорошая у него улыбка, добрая, так и тянет ощериться в ответ. Тяжелая золотая цепь на груди — такой и цепного пса удержишь — нехотя бросает тусклые зайчики. К чему пошлое сияние бриллиантов, барон не из выслужившихся дворян, что обвешивают себя крикливыми побрякушками. Чтобы подчеркнуть высокий социальный статус, ему достаточно золотой серьги с рубином в правом ухе да баронского перстня-печатки. Род де Рэ идет, страшно подумать, чуть ли не от самого Карла Великого, было время набраться лоску и манер.