- Да, пожалуйста, - сказал отец Дионисий. - И если у него окажутся лишние вещи - оставьте их в своей комнате, хорошо?

Юл вышел из здания в тот самый момент, когда в ворота въезжал кремового цвета лимузин - изготовленная на Земле имитация здешней марки "Золотое дерево". Не успела машина остановиться, как из нее выкатился кругленький, упругий, дочерна загорелый человечек в белой безрукавке и шортах.

- О! - сказал он. - Ну и жарища тут у вас! Это с вами я говорил по телефону?

- Со мной, - сказал Юл. - Где ваш багаж?

Ночь здесь всегда, в любое время года, наступала мгновенно. По серпантину взбирались в полной темноте. Шофер Цуха, из "детей дождя" - так назывались подкидыши к воротам Дворца, очень интересная социальная группа, имевшая даже свой язык, впрочем, похожий на Понго; их воспитывали так, что ни солгать, ни подвести хоть в малом они просто не могли; они работали или служили там, где эти качества были необходимы, а на карьеру рассчитывать не приходилось, - Цуха вел машину медленно, всматриваясь в сверкающее, как река на восходе, полотно дороги; с некоторых пор все дороги, ведущие к Священным Рощам, два-три раза в год посыпали битым стеклом, дабы босые паломники...

- Камень, - сказал Цуха.

Камень - толстенная плита размером с письменный стол отца Дионисия лежал посредине дороги. Весу в нем было никак не меньше тонны. Пока Юл скреб подбородок, размышляя, что делать, Цуха снял с крыши кабины щит из досок, и втроем они положили щит так, чтобы получился пандус. По этому пандусу Цуха провел грузовик. Доски похрустывали и поскрипывали, но выдержали пятнадцатитонную машину.

- Крепкое дерево, - с уважением сказал Петров.

- Что он говорит? - спросил Цуха.

- Он говорит, что крепкое дерево, - перевел Юл.

- Да, - сказал Цуха. - Очень крепкое. Серое дерево очень крепкое. Очень крепкое и очень дорогое. Скажи ему.

- Дюймовая доска из этого дерева не пропускает пистолетную пулю, сказал Юл. - Раньше из него делали латы, щиты...