— Три дня.

— Я отмечу ваш выход, но связи с базой у нас нет.

— Откуда она может взяться, если основные закономерности планеты еще неизвестны? — он притопывал, пробуя обувь. — Для того и иду…

Подъем начинался почти от самой дороги. Тропинка из насыпанного белого камня указывала направление. Вскоре она кончилась, еще несколько метров примятой травы, но вот и трава распрямилась, встала во весь рост.

— Эй, — услышал Колесов. Женщина внизу махала руками. — Выбор направления…

Он улыбнулся ее опасениям и показал на небо. Он двинется по солнцу, а если придется идти ночью — по звездам. Ничему их не учили так тщательно, как определению курса: по пням, по солнцу, звездам, компасу и мхам на Земле, по протяженностям каменных гряд на Сторожевой, наклону травы на Муравьиной, хвостам животных на… Это был уникальный случай, а здесь все укладывалось в банальные рамки.

Поднимаясь, Колесов дышал размеренно и спокойно, неторопливо передвигал ноги, помня старую поговорку горцев: «Ты быстро идешь, значит, скоро отстанешь». Он вновь очутился в своем мире, и след от встречи с Ольгой постепенно затягивался. Солнце было прямо перед Колесовым, и он знал, что должен идти только на него. Оно двигалось здесь все время по вертикали, не сходя с нее, и опускалось почти в той же точке, в которой появлялось, — с небольшим, незаметным для глаза отклонением. Линия его движения перемещалась, конечно, каждый день, и полный цикл такого перемещения означал, что прошел год. Но сейчас ориентир на солнце означал путь к базе, и сбиться в сторону было просто невозможно.

Собственно, не спешил Колесов еще и потому, что должен был не только пройти, но запомнить увиденное, составить отчет, испытать себя на пригодность для этой работы. Ведь и неплохие студенты привозили порой на Землю отчеты, в которых не оказывалось и десятой части необходимого. Кроме того, путь, по которому шел Колесов, был открыт для практики впервые: серьезных исследований на Сиреневой еще не проводилось.