Много, очень много могил вдоль дорог к Северу, говорил Кергеммег. Никто никогда не совершал четвертой миграции.

Молодые люди, которые проходят свою первую или вторую миграцию, торопятся дальше, собираясь толпами на высоких горных перевалах, а потом широко разливаясь по мириадам узких путей, по прериям Средиземья, которые простираются к северу от гор. К тому времени, когда они достигают собственно Северных Земель, великие людские реки распадаются на тысячи протоков, отклоняясь к западу и к востоку.

Дойдя до прекрасной холмистой равнины, где трава уже зелена, а деревья оделись листвой, одна из этих маленьких групп делает остановку. "Ну, что ж, вот мы и прибыли", говорит мать, "это здесь". Слезы выступают у нее на глазах, и она смеется мягким, чуть хрипловатым смехом ансаров. "Шуку, ты помнишь это место?"

И дочь, которой было меньше полугода, когда она это место покинула одиннадцать, примерно, наших лет - оглядывается вокруг с изумлением и недоверием, и смеется, и плачет: "Тогда все было такое большое!"

Потом Шуку, наверное, осматривает эти смутно знакомые луга, где она родилась, до едва различимой крыши ближайших соседей, и думает: Не там ли живет Киммимид и его отец, которые шли рядом с нами и разбивали совместный лагерь на несколько ночей. Они, наверное, уже там, и если так, придет ли Киммимид поздороваться?

Ибо люди, которые жили в такой тесной близости, в таком социальном и неустанном общении в Городах-под-Солнцем, разделяя комнаты, деля постели, работу и игру, все делая вместе, группами и толпами, теперь разделилось, семья отделилась от семьи, добрый друг отделился от доброго друга, каждый оказался здесь в маленьком и отдаленном от других доме, здесь - в Луговой стране, или дальше на Север - в стране Холмов, или еще дальше на Север - в стране Озер - но даже если они все рассыпались ныне, словно песок из разбитых песочных часов, узы, что их объединяли, не разорвались, они лишь изменились. И сейчас они тоже сходятся вместе, но не группами или толпами, не десятками, сотнями и тысячами, но по двое и попарно.