Но здесь было уютно, обжито и очень далеко от холодной, величественной помпезности залов, галерей и лоджий там, снаружи. Здесь же — светло-серые беленые стены, мягкая округлость простенков и окон, скромная, но удобная мебель, — все было приспособлено для жилья и работы в тихом уединении, а не для праздного любопытства досужих туристов. Клингер боялся, что кардинал при встрече протянет ему руку для поцелуя или совершит еще какую-нибудь глупость. Клингер не был ни католиком, ни протестантом — был атеистом, поэтому подобные ханжеские штучки были для него нестерпимы. Но все произошло на диво хорошо. Кардинал был предупрежден о визите Клингера и поэтому держался просто: предложил Клингеру сесть, сам же остался стоять, ибо был человеком порывистым и импульсивным. Клингер про себя отметил это обстоятельство. Кардинал Ибарра был черноволос, причем волосы его непослушно лохматились из-под красной кардинальской шапочки и спадали на высокий лоб. Глаза смотрели из глубоких глазниц взглядом умным и немного ироническим. Клингер охарактеризовал кардинала про себя как противника упорного и, судя по всему, жестокого. Учитывая, что нынешний папа болен и долго не протянет, а Ибарре симпатизирует большинство в курии, новый папа будет сильно отличаться от посредственности Бенедикта XVII. Кардинал в свою очередь решил, что адвокат этот — бестия умная и скрытная. В общем и целом они понравились друг другу.

Первое, что увидел Клингер, усаживаясь, была картина. Это были «Слепцы» Брейгеля. Вне всякого сомнения, в круглом простенке висел оригинал, судя по старинной раме и темноватым, стушеванным тонам, какие присущи только подлинникам.

В покоях неслышно появился монах в темной рясе, поставил на столик кофейник, вазочку с крохотными воздушными печеньями, две маленькие чашечки, скрылся так же неслышно.

— Наш быт не меняется, — заметил кардинал, подходя к столику и разливая кофе. — Люди уже устремили свои помыслы к далеким звездам, а мы продолжаем считать папу наместником Божьим.