Клингер встал и подошел ближе к картине, оказавшись рядом с кардиналом. Так они стояли некоторое время молча, рассматривая полотно. Первым прервал молчание кардинал Ибарра.

— Средневековье было временем великих свершений, адвокат. Ум человечества выковывался именно в ту пору, которую и поныне продолжают считать временем костров, мрака и кровавых гонений. Культура средневековья наглядно показывает, как ошибаемся мы, говоря так.

Клингер ответил не сразу. Он вглядывался в страшные, запрокинутые лица, в ров со студеной водой, куда неминуемо должны были свалиться слепые.

— Брейгель прозрел нас, — сказал он наконец. — Он был умный человек, вот в чем беда. Нострадамус кисти. Неприятно быть предсказанным.

— Да, да, — рассмеялся кардинал, отходя от стены. — Читайте Метерлинка. Каждая эпоха — свой ров, а далеко не все обладают мастерством прыгунов с шестами. Незнание, суеверие, глобальная война, распад государства, бедность — сколько рвов преодолено и сколько их еще впереди! К сожалению, с веками они не становятся разнообразнее. — Он сел, расправив мантию, и принялся мешать ложечкой в чашке.

— Оксеншерна взял на себя смелость пророчить нам скорое падение.

— Опасно, опасно видеть себя единственно зрячим, когда вокруг тебя сплошные вереницы слепцов, — настойчиво проговорил кардинал Ибарра. — Пастырствовать — и видеть? Такое умеет не каждый. Н-да. — Ложечка звякнула в чашке, и кардинал заходил по комнате. Клингер пил кофе.

— Знаете, — вдруг спросил Ибарра, — почему нынешний папа избрал себе такое имя — Бенедикт?

— Нет.

— То-то и оно! — как показалось, торжествующе произнес Ибарра. — Он принял его в честь Бенедиктов XII и XV, миротворцев, стремясь, елико возможно, и сам проводить такую же политику. Ему хотелось останавливать войны мановением своего жезла. Конечно же, это у него не вышло, но уже самая такая мысль — не допускать кровопролития — пахнет чем-то… э-э… Вы не находите?