И вот теперь, слушая странную музыку, Арбен почувствовал, что давно ожидаемое чудо свершилось.

…Он сидел, вернее висел в невесомости перед обзорным экраном корабля. Ракета казалась ему, единственному человеку на корабле, абсолютно неподвижной. Арбен знал по рассказам капитанов в отставке, убивающих время на шахматной площадке, что это – одно из самых тяжких ощущений, выпадающих на долю звездопроходца, и выдержать его дано не каждому. Проходят годы, а ты висишь на месте, корабль будто прилип к одной точке пространства, и все тот же узор немигающих звезд окружает тебя.

Аккорды льются.

Да, Арбен умеет держать себя в руках. О какой неподвижности может идти речь, если шкала на пульте ясно говорит, что ракета сохраняет огромную скорость, полученную при начальном разгоне?

Дальше, дальше.

Проверив капитанский отсек, Арбен надел ботинки с магнитными присосками (он как-то купил такие ботинки в ВДВ и даже хвастался перед Линдой), он, ведомый завораживающей музыкой, решил прогуляться по кораблю. Он проходил по светящимся коридорам, похожим на тоннели, по отсекам, каждый из которых был одет в нейтритовый панцирь.

У приборов бессменно стояли белковые системы, составлявшие его команду, экипаж корабля. Таких белковых поставлял Уэстерн. При появлении Арбена каждый из них докладывал о результатах суточной работы (на корабле, следуя старинному правилу, время измерялось в земных единицах, Арбен это знал). Он выслушивал, давал указания, делал пометки в биокнижке.

Солнце… еще год назад оно превратилось в еле заметную звездочку четырнадцатой величины, прикорнувшую в углу экрана. Но почему же от льющейся музыки почудилось, что солнце вдруг вспыхнуло ярче, затмив соседей? Наверно, потому, что мелодия впитала в себя, вобрала, словно сок, все песни землян о светиле…