- Забыла, пан Анджей.

- Бросьте пана. На просто Анджея согласен - даже приятно. А читал я вам Тихонова. "Как пленительные полячки посылали письма ему, как вагоны и водокачки умирали в красном дыму". Вагоны и водокачки уже и тогда умирали только в военных фильмах, а вот пленительная полячка не послала мне ни одного письма.

- А почему ваш друг молчит? - мгновенно переменила тему пленительная полячка.

- Потому Что он не с мехмата. А биологи молчат, потому что боятся разучиться думать. Знаете сказку о сороконожке?

- Я тоже почти биолог.

- Вроде меня. Я математик, пришедший к биологии, а Семен биолог, потянувшийся к математике. Братья ученые, в нашей судьбе лежит что-то роковое.

Наконец-то Шпагин получил возможность протиснуться в наступившую паузу. До сих пор он молчал не из-за застенчивости и не из присущей ему диковатости, просто замкнутый круг разговора оставлял его за пределами недоступной ему интимности. А сейчас реплика Рослова открывала дверь в мир близких ему интересов.

- Я не совсем согласен с вашим предположением о роли виртуальных мезонов, - робко начал он, смотря в глаза с лучиками-смешинками.

- Все несогласны, - вздохнула девушка. - Я же сама его и опровергла. Но поиски мышления должны продолжаться только на ядерном уровне.

Шпагин почувствовал твердую почву под ногами. Круг милой интимности был прорван.

- Вот так и до нейтрино докатимся, - сказал он. - Недавно кто-то предположил, уж не знаю, в шутку или не в шутку, что нейтрино может быть единственным материалом, из которого построена человеческая душа. Остроумно, конечно, но...

Рослов постучал стаканом по пластмассовой доске столика.

- Симпозиум окончен, друзья-математики. Спорщиков на мыло. - Он обернулся к бармену: - Еще три соды-виски.

- Без меня, - сказала Янина.

- И вы не выпьете за нашу удачу? Мы с Семеном едем в Лондон к старику Сайрусу.

- Подумаешь, удивили. Я тоже еду.