- Какой он был, точно не знаю, - задумчиво ответил Барсуков, - но, полагаю, дерьмо... А как исчез - это видел сам: в прошлую среду около автовокзала попросил рубль, я ему: только, мол, трешка, он взял, говорит: ничего, разменяю. Пошел к ларьку, через улицу шел, я видел, а потом вылез трамвай - и с концами. Пропал человек.

- Ясно, - сказал Кац. - Еще какие были явления?

- Еще явление с синей машиной. Пустая, без людей, с горящими фарами днем.

- Стояла?

- Ага. Хрен тебе в зубы. Прямо с Московского по середине площади как вжарит. И на Садовую. Милиционер еще свистел.

- Я думаю, - сказал Кац, закуривая, - что все это просто цепь совпадений.

- Тебе хорошо, - Барсуков снова тряс свою кепку, - тебе хорошо - ты дурак...

Он пожал руку ошеломленного Лазаря, который тут уж не сумел захлопнуть рта, и удалился величественной походкой человека, который знает, что ему делать. А кандидат технических наук долго еще стоял на пустой аллее у пруда с глупым выражением на интеллигентном лице.

Вечером того же дня, когда семья Кац сидела за чаем, а по телевизору показывали фигурное катание, раздался телефонный звонок.

- Лелик, тебя, - позвала Лазаря мать, - ты бы все-таки объяснил им, что беспокоить человека после работы - не дело.

- Олег, может быть, я подойду? - сказала Фира. - А ты ушел и будешь поздно. Ага?

- Во-первых, я просил больше не называть меня Олегом...

- Ах, прости, пожалуйста, забыла о твоем гражданском мужестве в кругу семьи, - сразу же надулась Фира, - между прочим, пока ты тут произносишь декларации о правах человека, человек ждет.

Человек, действительно, терпеливо ждал, хотя времени, как потом выяснится, у него было в обрез.

- Алло, - раздался далекий голос Барсукова, когда Лазарь наконец подошел к телефону. - Алло! Слушайте и записывайте для науки. говорит Барсуков из треугольника. Я гибну. Сос. Местоположения в пространстве определить не могу. Сколько времени - тоже не знаю. Выхода отсюда нету и мгла.