Тьму наполнил тихий дрожащий звук, словно прерывисто вздохнул великан. И вместе со звуком возникло мягкое, едва видимое сияние, глубокий алый свет, что озарил огромный, поставленный на ребро круг, верхний край которого таял во тьме высоко над головой прелата. Центр круга, обрамленный неярким мерцанием, оставался темным — провал в вечность, зеница Ока.
Глубокий, ревущий звук наполнил палату — будто все ветры мира вздохнули одновременно. Тусклое кольцо дымно-красного света изменило оттенок, налилось алым, бронзовым, золотым… а потом ослепительно, яростно побелело. И звук изменился, став медленным, завораживающим ритмом, биением великанского сердца. И с каждым ударом кольцо света пульсировало и мерцало, словно живое. Заваль, полуослепленный этим сиянием, чувствовал себя перед яростным взором Бога как наколотый на булавку жук.
Когда раздраженное сверкание померкло, огненный круг заискрился, рассыпая, будто бриллиант, радужные сполохи. Упала тишина, выжидающее молчание. Заваль затаил дыхание, надеясь, молясь…
То был миг, когда тьма в зрачке Ока должна рассеяться и явить ему чудеса: образы настоящего и будущего, то, как идут дела в его государстве, и повседневную жизнь его подданных. Повелительный Глас Мириаля должен обратиться к своему слуге: ответить мольбам, дать совет, разъяснения или приказ, сообщить иерарху Свою волю.
— О Мириаль, — дрожащим голосом молил своего Бога Заваль, — внемли мольбе Твоего слуги!
О Мириаль, помоги мне в сей час.
Заваль ждал, столь напряженный, что все его тело дрожало, как натянутая тетива. Сердце его упало, когда окружающий Око круг света судорожно замерцал, кое-где становясь болезненно-желтым, кое-где погасая совсем. Несмотря на исступленную, отчаянную мольбу, зрачок Ока оставался пустым, темным — мертвым. Глас Мириаля стал недовольным жужжанием, потом взвился пронзительным воплем, заставив Заваля зажать ладонями уши.