— Ох, ты! — Полковник открыл глаза. Вытаращился на дурацкую картину. Зажмурился, башкой потряс, протер зенки, проморгался. Картина не исчезла.

— У, блин горелый!

И таки, блин. Лежал он, разметавшись, нераздетый, даже высоких десантных ботинок не снявши, на преогромнейшем ложе. Расстегнутые штаны его камуфляжной формы подтверждали, что вчерашнее не примерещилось, было таки. Над головой топорщился, выпирал ребрами аркбутанов, сводчатый потолок. На каменной стене ковер, нет не ковер — гобелен. Тканая картина изображала дикую местность с далекими зубцами хребтов и башнями одинокого замка. На переднем плане устрашающего вида кролик упорно жевал густогривого льва. Поодаль, справа на зеленых травяных холмах, возле березовой рощи, меланхолично пасся табун белоснежных единорогов. Слева, под скалой у пещерного зева дрых Ламбтонский Червь, переваривал молоденьких девственниц. Над ним на вершине утеса примостилась парочка грифонов. Грелась на солнце, чистила перья и наблюдала за процессом изъедания льва.

Свет в комнату проникал сквозь узкие стрельчатые окна. В вязи свинцовых переплетов, цветные стекла витражей являли очередных кроликов, но на сей раз вместо львов жующих морковки.

Во блин! — Опять, теперь уже лениво ругательно удивился полковник. Со сна потянулся, задел рукой прикроватный гонг. Загудело бронзово. Откуда ни возьмись, видно только этого и ожидая, в комнату впорхнула молодка с подносом в руках. На подносе было все, в чем так нуждался в данный момент Виктор Петрович. — Душевный здесь народ, догадливый. — Утвердился он во вчерашней мысли.

Сразу полегчало. Даже львиноядливый кролик приобрел некоторую привлекательность. А вот молодка, та была явно весьма собою хороша.