Его офис располагался на другом конце города. Отсюда, с противоположной стороны бухты, был хорошо виден порт, игрушечный на фоне массивной серой скалы с искоркой «Эмилиан Хауз» на вершине. Несколько кранов деловито растаскивали контейнеры с большого сухогруза. Наверное, пришло кулинарное оборудование для Эмилио, подумал Нэй. У мальчика будут горячие деньки — установка, тестирование, калибровка проектора, ввод рецептур… А точнее, ночи — с утра до вечера ресторан оккупирован посетителями.

— Извините, граф, — Кинли вернулся к столу и сел напротив Нэя. — Итак. Здоровье госпожи Солбери с учетом принятых за последние месяцы мер не вызывает опасений. Плановые коррекции понадобятся не ранее, чем через полтора-два года. Но изменения мозговых тканей вокруг импланта необратимы.

— Неоперабельны?

— Ну почему же! Операбельно все. Но не здесь. А без импланта графиня вряд ли перенесет путешествие в метрополию.

Нэй, стараясь оставаться спокойным, повернулся к окну.

А Кинли бесстрастно продолжал:

— Поэтому необходим психолог, прежде всего психолог. В таком возрасте лишиться контакта с имплантом — это страшный шок. Вас ждут тяжелые времена.

Набережная белого мрамора, тянувшаяся от порта почти до самого маяка, была их излюбленным местом прогулок. Неспешную красивую пару в том запредельном возрасте, когда счет лет становится чистой абстракцией — что это может означать: двести лет на двоих? — знали в лицо. С ними неизменно уважительно здоровались продавцы сувениров и прохладительных напитков, шарманщик и чистильщики обуви, хозяин лодочного проката и музыкант, вечерами собирающий толпу перед своими странными инструментами.

Не требовалось вступать с ними в разговор — и по осанке можно было догадаться, что этим старикам приходилось бывать на приемах у королевы. Граф и графиня Солбери доживали свой век спокойно и независимо, не пытаясь заглянуть в завтрашний день, и не очень обременяясь заботами сегодняшнего.