— И не пить тоже?

— И не пить. Но голод и жажду чувствую. И если долго не ем и не пью — нападает отчего-то тоска.

Наки примолкла, поглядывая на него с опасливым уважением. Но молчание надоело Дийку за время пути. Когда он был один, тишина не напрягала его. Иное дело с кем-то: хотелось нарушить ее — хоть самым пустым разговором.

— Ты сказала, что знаешь, кто я. Что я такой же, как твоя сестра. Может, расскажешь мне о ней?

— Моя сестра была замечательной. Мне кажется, она любила меня — она всегда играла и разговаривала со мной, когда была дома, в отличие от всех прочих. Хотя и боялась, что это кто-нибудь заметит. Еще она была очень красивой, и все парни в нашем селении заглядывались на нее. Не то что я… Красивой девушкой быть опасно — слуги лорда Ротрима отыскивали таких и увозили для своего господина. Все это знали и боялись. И сестра боялась. Первый раз она ушла в другой мир случайно, от страха — не знала, куда спрятаться, когда всадники лорда рыскали по селению, заглядывая в каждую избу, в каждый хлев и сарай. Потом уже уходила просто так — но всегда возвращалась, потому что здесь был ее дом и ее родные. А ты куда вовзращаешься?

Наки замолчала, ожидая ответа. Блики пламени в распахнутых глазах придавали лицу лукавое выражение.

Дийк не удивился, что она раскусила его. Она была странная, шальная, а такие видят глубже других. А то, чего не могут увидеть, ловят на лету пресловутым шестым чувством.

— Мне некуда вовзращаться, я всегда иду только вперед. У меня нет дома.

— Только вперед? А может, по кругу? Дорога, которая никуда не ведет, не может быть прямой.

— И в кого ты такая умная и глубокомысленная? — язвительно поинтересовался промир.

— Трудно сказать… — Наки задумалась, прилежно наморщив лоб. — В сестру, наверное.

— Но даже от очень умных младенцев терпеть нотации я не намерен.

— Я не младенец — этой весной мне исполнится двенадцать, — в голосе ее прозвучала горделивая нотка.