"А может, дружок, у тебя что-то наше имеется, родственное?" Приказчик еще радостнее пляшет, куда там солисту императорского балета. "Вот, Ваше благородие, - поет, - господин Менделеев все, что ни на есть, элементы химически в таблицу выстроил. Или, еще лучше, самая новая геометрия от господина Лобачевского Николая... э-э-э... Ну да неважно. Не глядите-с, что книжица не объемиста. Идей и открытий в ней немеряно." Хмурится профессор недоверчиво. "Геометрия? Новая? - спрашивает. - Да возможно ли?" Приказчик то в левый глаз заглядывает, то в правое ухо шепчет: "Так точно-с, только что из типографии." Подумал, подумал профессор, да и согласился. Он вишь до такой степени ученый был, что не спалось ему совершенно, если на ночь не прочитает лемму какую или формулу заковыристую не увидит.

И это не простой профессор был. Это случился аж самый главный профессор в городе, который заведовал всеми университетами, да гимназиями. И ходили перед ним учителя, да преподаватели по струнке. Строгий был, чуть что не так, сразу в деревню сошлет, классовое самосознание народу повышать. Вот идет он, книгой в руке весело помахивает, а в окна другие профессора таращатся, помельче, да побеспокойнее. Мол, что там наш старичок тащит. Как бы нам бедным от жизни не отстать, да в деревне не оказаться. Зорким глазом разглядели названьице, да и бежать в книжную лавку. А приказчик уже на пороге стоит, ждет, прибыль подсчитывает, да книжки Колины готовит.

К вечеру туда и Колин учитель забрел. Купил Эвклида, из подвала принесенного, от сырости разбухшего, да мышами изгрызенного. Повеселел он после выпитого, идет и над Колей подсмеивается. "Это ж надо, - заливается, пересекаются! Параллельные и пересекаются! Не на то они параллельными придуманы, чтобы пересекаться."