Не поверил Гришка чудищу, да только прошептал слово заветное, что зоркость давало колдовскую, и видит: точно, тянется из сырой земли, из самой середки черного круга цепь туманная. А на шее Чудища-Змеища цепь к кольцу тяжелому прикована, падучей звездой запечатана. А змей продолжал:

– Как подымаюсь я с лугов, так сначала все вроде и ничего, а чем дальше, тем все тяжелее крылья мои поднимаются. А потом и вовсе тянет меня назад. Да так тянет, что брякаюсь я оземь со всего размаху. Что на это скажешь, молодец?

– Видывал я такую штуку, ее приезжие купцы "резинкой" называли. Чем больше растянешь, тем сильнее назад рвется, а отпустишь - по носу щелкает. Только та резинка без заклятий была.

– Вот-вот. А ты сразу: "пошто на наши луга покусился"... Я бы и сам рад восвояси возвернуться, в свои Холодные скалы. Там у нас простор, тишина, дичи всякой видимо-невидимо.

– А как нарушить заклятье-то, знаешь?

– Откуда ж мне. Я вообще Змей молодой, мне всего-то третья сотня лет идет. Вот и дергаюсь на привязи как Петрушка у скомороха в руках. Ни поесть, ни поспать. Коров вот теперь не выгоняют...

– Ну, с этим я тебе помогу. Ты вообще-то только живностью питаешься али еще чем?

– Да нет, я даже сено могу. Только много его надобно.

Взял Григорий хлеба краюху, пошептал над ней волховской заговор. Краюшка принялась расти, раздуваться и вскоре стала величиной со здоровенного быка.

– Ох ты, - восхитился Змеище. - А можно, чтоб сколько ни съел, она меньше не становилась?

– Нет, это уж слишком будет.

– Ну и ладно, - легко согласился Змей. - Ты себе-то отломи чуток, добрый молодец, а то ж ведь не останется.

Откушали. Запили хлеб: Гришка молоком, а Змей ключевой водой из ручья. Улеглись на солнышке, продолжая неспешную беседу.