Громушкин нажал на ручку двери, она повернулась, и дверь преспокойно открылась, даже не скрипнув.

– Ну, слава Бо… – начал было глава семьи, выходя наружу. Но осекся, озираясь по сторонам. За ним вышла вспотевшая жена и остановилась, как вкопанная. Пейзаж, их окружавший, был как будто знакомым и вместе с тем… незнакомым. Высокая, точно никогда не кошеная трава, деревья… Лес, как лес, а все же…

– Это ж наш участок! – воскликнула Юлька. – Только, будто мы ничего тут и не строили. И сзади дома тоже нет, где Поповы…

Ни сзади, ни спереди, ни рядом никаких строений, действительно, не было видно. А так, и верно, похоже на место, где стояла дача. Поляна, с нее должен быть спуск к ручью, а там сухой лес, где чертовы грибники вечно оставляют свои тачки, чтобы бродить по соседним холмам. Да чего там бродить, натуральная помойка, всюду мусор – не то что грибов, мха уже не осталось – вырвали, сволочи. А когда-то хорошее было место.

Все это мелькнуло в голове Громушкина, на пару секунд перебив беспокойство от того, куда же пропала дача с гаражом, газон перед ней, высокий забор. Что это все означает и как вернуться в начальное, так сказать, состояние?

А Юлька уже бежала вниз к ручью. За ней, растерянно переваливаясь в домашних шлепанцах на каблуках, брела мадам Громушкина. Двинулся и сам – не пускать же слабый пол одних черт-те куда. Ох, Гурвич, ох, зараза, втюхал покупочку!

Вниз всегда вела тропка, но здесь ее не оказалось, пришлось идти по пояс в траве. Ручей, однако, был на своем месте, и это почему-то успокоило Громушкина.

"Дорогу назад не утерять бы… – подумал он и тут же себя успокоил: – Да нет! Места все знакомые. Вот и лесок, только проклятых автомобилей ни одного, тихо. Правда, сегодня будний день, а они – по выходным… Но мусор-то куда подевался? Все эти банки с бутылками – как корова языком. Чистый зеленый мох…"

– Мама! Папа! Грибы! – закричала дочка.