— Сама встану. Надо найти какое-нибудь тихое место и расставить все по полочкам. Так просто эту историю оставлять нельзя. Какое-то изощренное издевательство.

— Иришка, боюсь, более тихого места не найти, — напряженно произнесла Наташка, оглядываясь по сторонам. — Но оно мне не очень нравится. И еще: когда издеваются, делают это наяву, а не во сне, как Кириллов. Мне трудно объяснить… но, понимаешь, я чувствую, что он действительно здесь… — Подруга указала глазами на глинистый холмик, украшенный венками. — Действительно захоронен. На фотографии у него совершенно неживое лицо. Так… Надо взять себя в руки!

— Пожалуйста, не хватай меня за ноги. Собралась брать в руки себя, себя и бери. Я опять обсчиталась! Впрочем, мне уже все равно.

Стараясь не охать, я встала, отряхнулась цветами и положила их к памятнику родителям Владимира. Потом подошла к его могиле и на полном серьезе попросила не будоражить нас с Натальей по ночам. Мы, конечно, постараемся хоть как-то разобраться во всей этой мистике, но честно говоря, найти убийцу едва ли сможем. Нам просто не под силу. Если он нам снился по этому поводу, то зря.

Я бы и дальше митинговала, но вмешалась поднявшаяся с колен Наташка.

— Не слушай ее, Володенька. Не будем мы ни в чем разбираться. У тебя уже нет никаких проблем, а у нас их — по горло.

Подруга провела ребром ладони по шее да так и застыла в весьма нелепом положении. Словно, отдавая честь, забыла, куда положено прикладывать ладонь.

— Ирка! Тот мужик в метро!

— Я помню. В этом-то и весь ужас. Если он узнал о свидании, намеченном с Маринкой в Даниловом монастыре от нее самой, значит, он знает номер моего мобильного. Я ей его продиктовала. А если у нее домашний телефон с определителем, ему известен и твой домашний номер. Надо наведаться к девице, возможно, она еще не уехала. Мне тоже не хочется жить в страхе, ожидая звонка какого-нибудь урода с требованием отдать то, что нам не принадлежит.