Слушай слова мудрых, и сердце твое обрати к моему знанию

— Должен признать, ничто в этой жизни не давалось мне так тяжело, как похороны этих троих, — часом позже поведал Джорем своим соратникам в Дхассе, тщетно стараясь не вспоминать о четвертом мертвеце, которого он оставил надежно укрытым в подземельях часовни, где упокоились первые трое. — Я понимаю, сейчас нам следует преодолеть гнев и негодование и, как они сами того, несомненно, желали бы, посвятить себя благотворному созиданию, но не стану делать вид, будто способен в одночасье позабыть о своем горе. Пока что придется просто стараться пережить это, день за днем… или даже от часа к часу, когда станет совсем тяжко.

Он расхаживал взад и вперед по покоям епископа Ниеллана в осажденной Дхассе, суровый и угрюмый, в черной монашеской рясе, вместо ставшего ныне слишком опасным синего михайлинского одеяния — хотя еще накануне он именно в этом платье присутствовал на похоронах. Светлые волосы, выстриженные с тонзурой, как у обычного священника, вспыхнули золотистым ореолом под лучом солнечного света, пробивавшимся в восточное окно.

Ниеллан, восседавший во главе длинного стола, при виде знамения, осенившего сына святого Камбера, едва удержался, чтобы не перекреститься, хотя и сам, подобно Джорему, был Дерини, и не из последних.

Остальные за епископским столом также были Дерини, все, кроме молодого человека слева от Ниеллана, облаченного в епископский пурпур. Дермот О'Бирн, низложенный епископ Кешиена, встал на сторону Ниеллана в то роковое Рождество, две недели назад, когда казалось, что у него просто нет иного выхода. Регенты, при активной поддержке молодого короля, напали на собор в Валорете, тем самым положив конец недолгому пребыванию Элистера Келлена на посту архиепископа Валоретского.