Ежели хочешь научиться, то приведи ему козленка. Он его сожрет, а потом возьмет твою руку и станет водить по пальцам смычком, покуда не польётся кровь. Коль тощий был козленок, то научишься только пиликать. А коль жирный — заиграешь так прекрасно, что, слушая твою музыку, пустятся в пляс деревья и замрут от восторга водопады… Теперь понимаешь, юноша, почему не следует идти к фоссегриму без козлёнка? Вальдер посмотрел на козочку. Та грустно промекала, опустив голову.

— А без козленка никак?

— Никак, юноша.

— А ты откуда столько знаешь, добрая женщина? Сама-то видела?

— И не видела, и не желаю видеть! — возмущенно нахмурилась бабуля, — да только люди так говорят. Я от бабки своей слышала, она — от своей. Раз люди говорят, то это правда. Коза замекала, и Вальдер усмехнулся: скотинка хихикала на свой манер.

— Зря ты мне рассказала, — молвил юноша, — ибо плохо кормила свою козу.

— А ты что же, — поморщилась старуха, — хочешь играть, как скрипачи из рода Виллеман?

— Я последний из рода Виллеман. Женщина хмыкнула.

— Что ж, — заметила она, — говорят, и Вилле Фольгера учил фоссегрим. Теперь хмыкнул юноша.

— Сколько стоит коза?

Белые птицы спускались на гладь озера, точно хлопья снега в зимнюю бурю. Вальдер поёжился от внезапного холода, хоть ветра и не было. Остров темнел вдалеке, за крыльями лебедей. Они плыли туда, словно айсберги — такие же величественные и спокойные. Было холодно смотреть на них и на остров. «Что может тянуть их к обители тролля?» — подумал Вальдер, шагая по берегу. Коза уныло плелась рядом.

— Хэй! Ты на Стредсей? — окликнул усатый паромщик.

— Да. Отвезёшь?

— Ну. Давай, залазь. Фоссегрим будет рад. Ты же к нему?

— В общем да, а… откуда…

— Хэй, глядите-ка! — воскликнул паромщик, — он к нашему гриму! Ещё один! Кучка людей взорвалась хохотом.

— При струмэнте, ты смотри!