— А мне трудно поверить в то, что сплайны, которые беспрекословно подчиняются чужим, могут идти в разрез с приказом хозяев! — Мауса уже достала это перепалка, и он отрезал:

— Идите впереди, или буду стрелять! — и выхватил свой пистолет. Оружию сплайна он не доверял, — могли и неисправный подсунуть.

— Вот ты как…, — у сплайна упал голос. Девушка вздрогнула и ребёнок проснулся. Окатив поляну испуганным криком, он разразился плачем, — страх матери передался и ему. — агАнча! — Маусу иногда казалось, что чужие где-то спёрли свой язык, — до того он был похож на другое, более древнее наречие.

Спланы понуро пошли вперёд: единственное оружие они отдали незнакомцу, а он их и на мушку взял.

Когда Маус под конвоем привёл на поляну молодую чету, там воцарилось полное молчание: Дрон, не дождавшись Мауса, уже развёл небольшой костёр из собственноручно собранных веток и успел повесить над ним котелок и теперь стоял, глядя на вышедших из леса с открытым ртом, согнувшись перед котелком и держа в руке поварёшку.

Трилариана сперва нигде не было видно, а потом он вылез из кустов со штурмовой винтовкой наперевес, — видимо, заслышал топот множества ног, и сиганул в кусты, дабы в случае чего пальнуть из засады.

— Это кто ещё? — недовольно спросил он, отирая штаны от влажной травы.

— Сплайны.

— Да? Ты успел уложить остальной отряд, что ли? — Дрон не верил, что сплайны могут ходить не отделением, как чужие прикажут, а как самим сплайнам заблагорассудится.

Маус хотел было ответить, но тут вновь заплакал ребёнок, и все вопросы тут же отпали. Трилариан в пару широких шагов пересёк поляну, бросив на ходу в траву винтовку, и приблизился к Маусу и сплайнам:

— Что за дела?

— Это, похоже, те самые еретики чужанской веры, о которых есть запись в компьютере роботов, — ответил Маус.