Подозреваю, что тут я поднес спичку к его ирландскому темпераменту.

«Не понимаю, какое отношение к делу имеет рукопись! — сказал он раздраженно. — Я работал над этой темой три года. Ничего хорошего нет в том, что сэр Джеймс дублировал меня, но я не собирался разглашать содержание работы до тех пор, пока не буду готов к докладу».

И тут гроссмейстер сэр Лайон сказал:

«Я не могу настаивать, чтобы вы показали эти бумаги, мастер Шон. Не могу я просить вас продемонстрировать и сам процесс. Но я чувствую, что это может иметь значение».

Мастер Шон открыл было рот и тут же закрыл его. Через несколько секунд он, наконец, произнес:

«Ладно, все равно доклад уже представлен в программе конвенции. Моя работа называлась “Методы оперирования недоступных органов”. Свою сэр Джеймс назвал “Хирургическое рассечение внутренних органов без вскрытия брюшной полости”...»

И тут мастер Нетли проскрипел:

«Вы подразумеваете метод контроля над лезвием внутри замкнутого пространства?... Поразительно! — Он отошел от Шона на пару шагов. — Так вот что он имел в виду, когда кричал!»

В тот момент я впервые узнал, что крик мастера Джеймса не был простым восклицанием. Он произнес слова, и все сошлись на том, что он крикнул:

«МАСТЕР ШОН! ПОМОГИТЕ!»

Маркиз Лондонский во время всего рассказа сидел с закрытыми глазами.

— Удовлетворительно, — сказал он. Потом открыл глаза и посмотрел на лорда Дарси. — Теперь, — прогремел он, — вы понимаете, почему я был вынужден отдать приказ об аресте мастера Шона О'Лохлейна по подозрению в убийстве мастера Джеймса Цвинге?

Глава 4

Лорд Дарси долго и пристально смотрел в глаза маркиза. Тот отвечал ему не менее твердым взглядом.

— Понятно, — сказал наконец лорд Дарси. — И подобную улику вы посчитали решающей? — Слово «улику» он выговорил с явным сарказмом.

— Нет, конечно! — Маркиз рубанул тюленьим ластом воздух. — Разумеется, в таком состоянии я не стану направлять дело в Верховный суд... Но если бы у меня имелась хоть одна улика, мастера Шона уже не подозревали бы, а обвинили в предумышленном убийстве.