Когда ранней весной 3794 года от Сотворения мира проповедник по имени Иисус Назаретянин прибыл в Иерусалим через Львиные ворота, предок Ицхака Кадури, покупавший на Виа Долороса золотое кольцо, сделал две вещи: во-первых, послушал проповедь, во-вторых, побежал в Храм жаловаться. В альтернативном мире, куда только и мог попасть Кадури, предок его, естественно, слушать проповедь заезжего глупца не пожелал. Означенный предок был возмущен до глубины души, преданной Творцу. А тут еще добавилось собственное возмущение Ицхака Кадури, взлелеянное двумя тысячелетиями ненависти к самозванцу, из-за которого еврейскому народу были причинены многочисленные страдания. Возмущение, возведенное во вторую степень, оказалось так велико, что предок господина Кадури поднял камень и бросил его в проповедника со словами:

- Уходи, собака!

А Ицхак Кадури, который в это время находился в теле своего предка, еще и добавил. Этого делать нельзя было ни в коем случае.

Пятый прокуратор Иудеи всадник Понтий Пилат возлежал в тени смоковницы и глядел на вазу с фруктами, которая закрывала ему вид на Масличную гору. Можно было позвать Неврона и приказать, чтобы он переставил вазу. Но для этого прокуратор должен был приподняться и нашарить позади себя серебряный колокольчик. Неохота. Жара. В этой Иудее всегда жара. Особенно когда нужно кого-то судить. Как сегодня.

Когда ввели изможденного бородатого еврея в драном хитоне и с кровоподтеками на лице, Понтий Пилат, морщась, заставил себя сесть и облокотился о низкий заборчик бассейна. Теперь ваза не заслоняла вида, но мешал этот еврей, решивший почему-то, что нет лучшего занятия, чем проповедовать в Иерусалиме. Правильно его побили.

- Имя, - лениво сказал прокуратор.