Демон отпрянул, когда жрец попытался схватить его за волосы. Оскалившись, он пробормотал:
— Не трогай меня. — Огрызнулся, хотя и понимал, что грозить этому высокомерному египтянину ему нечем.
— А вдруг он уже принадлежит какому-то богу? — обратился жрец к своему прислужнику. — Временами боги отмечают особыми знаками своих рабов, но… — Он сощурил большие, подведенные тушью глаза. — Ты кто — просто блаженный или сбившийся с пути провозвестник?
Демон заметался из стороны в сторону, насколько позволяли тяжелые двойные цепи. Теперь он молчал, но взгляд его темных глаз был выразительнее слов.
— Пожалуй, стоит кликнуть еще людей, а то мы вдвоем не дотащим его до храма. — Жрец покачал головой, продолжая всматриваться в чужака. — Без бороды и этой всклокоченной гривы он будет смотреться сносно. Нельзя же пугать умирающих. Проследи, чтобы его, а также тех двух рабов, которых нам выделили, как следует вымыли и побрили. — Он пошел было прочь, но вновь оглянулся. — Высокий, широкогрудый, видимо сильный, но слишком маленькие ступни и ладони. А шрамы его просто ужасны. Интересно все-таки, кто он таков?
«Неправильно называть Дом Жизни храмом Имхотепа, но именно так его и называли: это был приют для больных, за которыми ухаживали жрецы, уделявшие больше времени врачеванию, нежели песнопениям и жертвоприношениям, хотя молитвы, чтобы усилить действие снадобий, звучали там беспрерывно. Почти все служители Дома Жизни ухаживали за хворыми. Для всех, за исключением верховных жрецов, богослужение состояло в изучении методов лечения различных недугов и заботе о тех страдальцах, которым ни медицина, ни молитвы уже не в силах были помочь. Там я и оказался — среди умирающих».
Аменсис замер у входа во двор Дома Жизни. Его всегда приводило в уныние созерцание несчастных, каждого из которых поджидали Анубис, Маат и Тот.