- И как долго он ухаживал за Вами?

- Мы были с ним хорошими друзьями все эти четыре с половиной года. Он ухаживал за мной почти все это время. Ведь ухаживание - долгий процесс...

- В таком случае, почему же он раньше не попросил Вашей руки?

- Мы часто говорили об этом, - тут же соврала Сесилия. - Но сначала я хотела побывать дома, чтобы подготовить своих родителей и заручиться их благословением. И Александр должен был попросить моей руки у моего отца. И вот недавно я побывала дома - впервые за все эти годы. И они с радостью приняли предложение маркграфа Паладина и выразили горячее желание принять его у себя как жениха. К сожалению, этого не получилось: вот-вот начнется война.

"Ты перевираешь все на свете, - с восхищением и страхом подумал Александр. - Ты борешься за меня, как львица!"

- Значит, вы вступили в брак по причине войны? - спросил следователь.

- Конечно! Мой муж отправляется через неделю в Хольстен, и никому не известно, когда он вернется назад.

- Значит, причиной этому послужило не судебное разбирательство?

- Это судебное дело для меня непонятно, - с раздражением произнесла Сесилия, - я не понимаю смысла обвинений, предъявляемых Александру, так же, как я не понимаю смысла слухов, которые до меня доходят. Их может распространять человек, желающий навредить ему. Возможно, это какая-то тщеславная женщина...

Среди придворных дам послышалось хихиканье. Всем было известно о попытке Кирстен Мунк соблазнить маркграфа. И далеко не все были в восторге от фру Кирстен. Друзей у нее было не так уж много - у такой высокомерной и болезненно-чувственной дамы.

Сесилия не знала, что это Суль борется в ней теперь за одного из своих близких. У нее было от Суль куда больше, чем она думала, и Александр, с изумлением смотрящий на свою жену, думал, как непохожа она на себя в этот миг. Она стояла, гордая и упрямая, выпрямив спину и сверкая глазами. Никогда еще он не видел ее такой красивой. Темно-рыжие волосы блестели в падающем из окна свете, кожа напоминала лепесток цветка, краски на лице были изысканными. Время от времени сверкали белизной ее зубы, когда она приподнимала верхнюю губу, словно разъяренная кошка.