Даже более того, захотелось поскорей вернуться на яхту, но природное любопытство все же пересилило страх, и я, переступив порог, закрыл за собой дверь. "Проклятая сырость, – сказал мужчина, останавливаясь возле горящего камина, – днями и ночами топлю печи, но все равно здесь остается холодно, как в склепе. Грейтесь". С этими словами он вышел, а я остался один в огромном, освещенном факелами совершенно пустом зале.

Доктор Яунземс взял с каминной полки бокал с напитком, пригубил его и задумчиво прошелся несколько раз туда-обратно. В гостиной царила мертвая тишина, никто не смел даже пошевелиться, боясь сбить рассказчика с мысли.

– Не знаю, сколько я пробыл один, пожалуй, такого понятия, как время, вообще не существовало для этого зала с развешанными по стенам вместо портретов предков большими, в рост человека, зеркалами, но вдруг мне показалось, что я услышал чей-то крик. Пройдя несколько комнат, в одной из них, рядом с разбитым зеркалом, я наткнулся на открывшего мне дверь мужчину. Он лежал на спине, а в груди у него, как раз в районе сердца, была огнестрельная рана. Я бросился звать кого-нибудь на помощь, но поиски мои были напрасны, в замке не было ни одной живой души.

– Вы бесстрашный человек, доктор, – воскликнула жена префекта. – Ведь преступник, застреливший этого молодого человека, вероятно, был где-то поблизости и мог в любой момент вас убить.

– Пожалуй, что так, госпожа Петерсоне, но в ту минуту я не думал об этом. После бесконечных плутаний по увешанному зеркалами лабиринту залов и коридоров, мне, наконец, удалось вернуться в комнату, где лежал убитый. Только сейчас я заметил валявшийся рядом с ним на полу массивный подсвечник и тетрадь. Я в ужасе бежал из замка и, спустившись к яхте, потребовал немедленно покинуть этот страшный остров. На следующий день, когда у нас было уже на исходе топливо для двигателя, мы случайно встретились с торговым судном, которое взяло яхту на буксир и довело до ближайшего порта.