Я нашел кабинет управляющего и самого управляющего, добродушного на вид человека с водянисто-голубыми глазами. Консервативный темно-вишневый бумажный костюм словно нарочно был подобран, чтобы сделать его незаметнее, как и длинные каштановые волосы, зачесанные назад без пробора.

– Ничего подобного здесь ранее не случалось, – доверительно сообщил он, когда мы направились к стойке с лифтами. – Ничего подобного. Это было бы плохо, даже не будь он жителем Пояса, а уж теперь… – от этой мысли его съежило. – Репортеры. Они нас задушат.

Лифт был размером в гроб, но с поручнями. Поднимался он быстро и ровно. Я ступил в длинный узкий коридор.

Что Оуэн мог делать в подобном месте? Здесь жили скорее машины, а не люди.

Может, это все-таки не Оуэн. Ордас не утверждал этого окончательно. И, кроме того, нет закона против карманного воровства. На этой переполненной планете такой закон невыполним. Все жители Земли были карманниками.

Точно. Кто-то умер, имея при себе бумажник Оуэна.

Я прошагал по коридору до номера 1809.

В кресле, улыбаясь, сидел Оуэн. Я один раз рассмотрел его как следует, чтобы удостовериться, потом отвернулся и более не оборачивался. Но все прочее было еще более невероятным.

Ни один житель Пояса не снял бы такой квартиры. Меня, родившегося в Канзасе, и то кинуло в озноб. Оуэн бы тут рехнулся.

– Я этому не верю, – сказал я.

– Вы его хорошо знали, мистер Хэмилтон?

– Насколько двое могут знать друг друга. Мы с ним три года провели на горных разработках в основном поясе астероидов. В такой обстановке секретов не утаишь.

– Однако вы все же не знали, что он находится на Земле.

– Этого я вообще не понимаю. Какого черта он не позвонил мне, если попал в беду?

– Вы служите в АРМ, – сказал Ордас. – Вы оперативник полиции ООН.

Тут он был прав. Оуэн был честен не менее прочих моих друзей; но в Поясе честность означает нечто иное. Жители Пояса полагают, что все плоскоземельцы – жулики. Так, они не понимают, что для плоскоземельца обчищать карманы – это просто игра в ловкость. Зато поясник считает контрабанду таким же развлечением, без всякого преступного умысла. Он сопоставляет тридцатипроцентный таможенный тариф с возможной конфискацией всего груза, и если шансы хороши – рискует.