У многих бражников были классические, с большими крючковатыми носами, венецианские лица — такие можно увидеть у волхвов и ангелов, святых и пап на великих полотнах, заполняющих церкви Венеции. В других, впрочем, сразу же узнавались люди иных национальностей, среди которых мелькал то эфиоп, то араб. Не помню, когда в последний раз картины производили на меня подобное впечатление.

Торги начинались в два часа, и я вышел немного освежиться на весенний солнечный свет, прежде чем вернуться в залы аукциона. Однако стоило мне присесть в сумрачном баре тихого паба, окошки которого то там, то сям пронзали лучи солнца, как я вновь погрузился в венецианскую сценку. Разумеется, я понял, что обязан купить эту картину. Я едва ли замечал, что ем на обед, разволновался, как бы что-то не помешало мне вернуться в помещение для торгов, и потому оказался там одним из первых. Однако какая-то причина заставляла меня стоять позади, подальше от помоста, и я топтался у двери, пока зал заполнялся. Выставлялись значительные полотна; я заметил нескольких известных дельцов, прибывших сюда по поручению своих преуспевающих клиентов. Ни один из них меня не знал.

Полотно, изначально меня заинтересовавшее, было продано дороже, чем я ожидал, да и рисунки быстро оказались недоступными, но я преуспел, приобретя прекрасную акварель Котмана,

Мои ладони покрылись потом, и сердце колотилось изо всех сил. Такого беспокойства я не испытывал никогда — правду сказать, оно было близко к отчаянию, толкавшему на безрассудное приобретательство, и меня обуревали странные чувства: потрясение, смешанное с облегчением, и еще какое-то, мне непонятное. Отчего мне вдруг так сильно понадобилась эта картина? Чем она меня приворожила?

Я вышел из зала торгов, направляясь к кассе, чтобы расплатиться за свои приобретения, и тут кто-то тронул меня за плечо. Обернувшись, я увидел упитанного, сильно потеющего мужчину с большим кожаным портфелем в руках.