— Не могу, — покачала Она головой. — Если я задержусь, меня просто не станет. Меня не может растопить ни печной жар, я не таю, как льдинка, в твоих руках… Убить меня может только весна, а она уже идет, я слышу поступь весенних дев!

— Тогда возьми меня с собой! — взмолился Кай. — Что тебе стоит?

— Ты не сможешь жить там, где мой дом, — всё так же тихо ответила Она. — Ты умрешь там. А если и не умрешь, то перестанешь быть человеком, а это…

Она замолчала, но Кай, кажется, понял. Зачем-то Ей нужно было человеческое тепло, его тепло. Такие же, как Она сама, Ей ни к чему.

— Но ты ведь вернешься? — спросил он с надеждой. Если нужно будет, свадьбу он сорвет, а не выйдет — просто сбежит… Или даже женится на этой… как ее? Неважно! Пусть гадает, отчего муж не ночует дома, какое ему до нее дело?

Ему показалось, что Она кивнула. Значит, пообещала. Значит, вернется на будущий год…

А я буду ждать, сказал себе Кай, буду ждать, сколько понадобится. Я жду ее пять лет и прожду еще десять раз по стольку!..

Он не запомнил дороги домой. Он очнулся только в три часа пополудни, и ему сказали, будто он собрался наносить дров, но не возвращался так долго, что мать забеспокоилась и пошла взглянуть, куда же подевался сын.

Нашла она его во дворе, совсем холодным и бесчувственным.

Послали за доктором; к тому моменту, как он появился, Кай уже пришел в себя, но решительно не мог вспомнить, почему вдруг свалился около дровяного сарая. Никогда у него ничего не болело, говорил он, отвечая на вопросы старичка-доктора, голова не кружилась (кружилась, сказал он сам себе, но не от болезни), перед глазами не плыло, кошмары не снились…

Доктор осмотрел его и прослушал, а потом только развел руками.

— Ни сильной простуды, ни какой иной болезни я обнаружить не могу, — сказал он хозяйке дома. — Жара у юноши нет, скорее уж, температура тела понижена, Я бы списал этот неожиданный обморок на причуды растущего организма и легкую анемию. Кормите сына как следует, давайте ему мясо, можете прибавить и стаканчик красного вина, и вскоре он поправится…