Человек улыбается, поворачивается и уходит. Но прежде чем он надевает шляпу, я замечаю его рожки. Человек-сатир. Или человек-единорог. Обычно третий рог, который растет в центре лба время от времени спиливают из практических соображений — например для шляпы.

Адвокат-элефант нагоняет нас на шатких мостках. У него просящее лицо. Я сую ему двести рублей. Он безумно рад. Свой длинный нос он обмотал шарфом и уложил в специальный карман. Как же он чихать-то будет? удивляюсь я.

Мы снова попадаем под пронизывающий ветер. У Люси посинели губы, но она заразительно смеется:

— Кто же наш благодетель?!

Честно говоря, мне не до смеха. Я оглядываюсь: некогда ухоженный сквер, пруд и аллеи засыпаны желтыми листьями. Одинокие деревья жалостливо смотрят в небо голыми ветками. Человека-сатира в верблюжьем пальто нигде нет.

— Идем быстрее! — говорю я. — У меня есть красное вино. Сейчас согреемся.

Сэм едва плетется. Он догадывается, что рано или поздно ему придется расстаться со своими медали, тем более, что следом за нами выходит шериф Девид Малоуни Большеногий — злой, как индюк. Интересно, что он задумал, разве что ограбить Сэма, а меня запихнуть в канализацию. Тогда что будет с Люси?

Мы выбираемся на Рицкартон, потом сворачивает на Леферсон. Деревья в нижней части города огромные, ветвистые, небо над ними темное, бездонное. Снежные тучи ползут, как стадо жирных коров.

Не успели мы пройти бульвар, в конце которого стоит мой дом, как дорогу нам преграждает шикарная машина. Дверь открывается. На нас внимательно смотрит человек, который кажется мне страшно знакомым.

— Все любят свое прошлое, но не любят настоящее… — говорит он, — иди-ка сюда, — и манит пальцем.

— Да, мистер Краснофф…

Я приближаюсь к его шикарной машине и замираю в двух шагах. Вижу только край дорогой, мягкой шляпы, манжеты с бриллиантовыми запонками и начищенные копыта с титановыми подковами, инкрустированные золотом. Обычно такие люди издают лошадиные звуки: 'Цок-цок-цок!..'