Я спрашиваю:

— Сколько ты хочешь?

— Эта и эта, — Сэм трогает медаль и 'Бронзовую звезду', — по две сотни, а эта, — он указывает на 'Пурпурное сердце', — четыреста.

Все три медали тянут никак не меньше, чем на пять тысяч. Но где найти покупателя? У меня нет таких связей. Я мелкая сошка — торговец эмблемами, значками и монетами.

— Четыреста за все, и по рукам, — отвечаю я и думаю, что там, где малец их берет, медалей хватит на всю жизнь. Главное, не обвались рынок и не возбудить зависть конкурентов. Только Гимона Джофер ради мгновенной прибыли готов на любые глупости. Честно говоря, я еще не придумал, как выполнить его заказ. Может, его вообще не выполнять?

— Я пойду к Гимону Джоферу, — говорит малец, показывая пальцем на медали.

— Ха!.. — восклицаю я и давлюсь кофе.

Впервые Сэм торгуется. Раньше он доверял только мне. Не знаю уж, чем я его взял.

— Ты еще мальчишка! — возмущенно восклицает Люси.

В подобные моменты она становится прекрасной — именно такой я ее увидел на Бринклей. Мне было сорок, а ей шестнадцать. Я держал закусочную на 295 шоссе, а она ехала с отчимом-сорокопутом в Калифорнию. Она сбежала со мной на запад. Ее отчим-сорокопут разводил в Дробуде кроликов и выдр, и был невыдержанным, как все пьющие ирландцы. Через три месяца он нашел нас и потребовал денег. Я выбил ему последние зубы в его клюве, и он ушел ни с чем. Еще месяца два я видел его слоняющимся в нашем квартале. Потом он куда-то пропал. Люси о нем даже не вспоминала.

— Хочешь все завались? — спрашиваю я, между приступами кашля, пока Люси стучит меня по спине. — Гимона крутой парень. Он из тебя душу вытрясет.

— Вот поэтому и пойду, — смеется Сэм.

— Ладно, — соглашаюсь я, — четыреста пятьдесят, и по рукам.