— Пятьсот, — Сэм наклоняется ко мне, и я вижу, что кожа у него розовая-розовая, как у поросенка, а на верхней губе белесый пушок и два прыщика в углу рта. — И то я делаю уступку.

— Сынок, — ты хочешь дожить до бритвы?

— В каком смысле? — спрашивает он и делает движение, чтобы положить медали в карман.

— В прямом, — говорю я. — Бритва марки 'Жакар и Жакар'.

В этот момент Люси пытается меня предупредить, и чья-то рука накрывает медали.

Я поднимаю глаза. Это шериф Девид Малоуни Большеногий собственной персоной. Увлеченные спором мы не заметили его присутствия. На груди у него блестит семиконечная бляха округа Колумбия. Такие бляхи идут по двадцать рублей за десяток.

— Официально вам заявляю, что то, чем вы здесь занимаетесь, преследуется законом!

Поговаривают, что он местный. Но в это мало верится. Я еще не встречал живых аборигенов. Было время, когда он разводил доберманов на ферме в Глен Рое, а потом пошел в гору. Насколько я понимаю, должность шерифа выборная. А значит, что шериф в преддверии выборов наступает на горло собственной песне, то есть на горло потенциальным избирателям. Нелогично.

— Это медали моего деда! — заявляет Сэм, вскакивая.

— Разберемся! — Девид Малоуни Большеногий засовывает медали в карман полицейской куртки.

— Мы просто рассматривали красивые вещи, — пытается отшутиться Люси, пуская в ход все свое обаяние.

— Конфисковано! А вас я забираю в отделение для выяснения обстоятельств. Вы совершеннолетняя?

Люси от возмущения топает каблучком.

Мы поехали по национальной алее, мимо Удвар-Хази, где под смятой крышей располагалась самая большая барахолка восточного округа, мимо лачуг и разваливающихся зданий Джефферсон стрит, мимо Музея истории, в оконных проемах которого растут березы, и мимо картинной галереи Смитсона, которой на самом деле нет — одни стены.