– На сегодня у нас запланированы съемки двух сцен, – он развернул сценарий, – последних в нашем фильме. Вы как будто бы загорали на крыше дома, а потом на крышу поднялась компания парней, у них там голубятня. Правда, я до сих пор не могу понять связи между птицами и предыдущими событиями, – Роман бросил взгляд на сценариста.

– Для тебя старался. Голуби – красивая птица, отлично смотрятся в кадре.

– Смысл-то в них какой заложен?

– Белые голуби – символ чистоты, мира, спокойствия, – не очень убежденно проговорил Иван Карманов, а затем выпалил:

– Не делай вид, что снимаешь серьезное кино, – но тут же осекся, сообразив, что при девчушках лучше такие споры не заводить, ими он только дискредитирует режиссера.

– Поднимаемся. Камеру прикрой, – последняя фраза была обращена к оператору Паше.

Тому пришлось завернуть аппаратуру в грязную постилку, и вся компания выбралась из микроавтобуса.

Режиссер взглянул на часы.

– На часок можешь отъехать, – бросил он шоферу, – но через час будь здесь.

– До которого часа съемки?

– Как управимся, но не раньше заката солнца. Последняя сцена происходит вечером.

– Ясно, – недовольно пробурчал шофер. Съемки фильма подходили к концу, и было неизвестно, получит водитель работу дальше или нет, поэтому он мог себе позволить немного поспорить с режиссером.

– В любой момент можешь понадобиться, – пригрозил Сагалович.

Вся компания отправилась в подъезд. Когда набились в лифт, загорелась кнопка перегрузки. Оператор и сценарист привычно уперлись в стены кабинки ногами, тем самым перестав давить на дно, где располагался датчик, и кнопка погасла.

– Вперед! – скомандовал режиссер, нажимая последнюю кнопку.

Все притихли. Чувствовалось, что собравшиеся в тесной кабинке боятся, что их могут застукать. Все смотрели на створки дверей лифта, боялись увидеть чужих людей на площадке, когда створки разъедутся.