— Вы советуете? — не без насмешки в голосе спросила она.

— Я? — переспросил Панадис.

Он посмотрел на нее чуть более пристально, и она смутилась.

Но сразу после этого мучнистое круглое лицо его с узенькой полосочкой усов расплылось в добродушной улыбке. Это был снова галантный кавалер и добряк…

«Такое впечатление, будто он провел долгие годы без женщины, подумал Бреннер. — Где же это его могло носить? На необитаемом острове? В тюрьме?»

Второе показалось куда более логичным.

«Не в израильской, конечно. Тут с режимом помягче…И в тюрьме, и в полиции…»

То, чем его импрессарио занимался, находилось на узкой грани между дозволенным и запрещенным.

Бреннер оперся руками о подлокотнки кресла и привстал. Таким был его способ намекнуть не очень желанному гостю, что хозяин больше не расположен к беседе.

Новоиспеченный капитан израильской полиции Алекс Крончер еще при посадке в самолет в аэропорту имени Бен Гуриона заметил крупного, лет шестидесяти мужчину в модной и дорогой спортивной куртке и альпинистской шапочке.

Рядом с ним семенил круглолицый с мучнистой физиономией живчик, лицо которого надвое делила узенькая полосочка усов. В руках у каждого было по атташе — кейсу.

Не узнать обоих было нельзя: профессор Бреннер и тот самый его посредник, о котором рассказывал «Туз».

Чтобы не обратить на себя внимания, Алекс старался не очень смотреть в их сторону.

Места обоих в салоне оказались впереди него.

На экране телевизора забавные зверюшки показывали прави ла пользования спасательным жилетом…

Прикрыв глаза ладонью и делая вид, что дремлет, Крончер слушал их болтовню. Впрочем, иногда в ней проклевывалось и кое-что существенное.

— Доктор Панадис, — где-то на пол-пути спросил Бреннер, — вы — грек?

Тот ухмыльнулся. Его круглая мучнистая, с узенькими усиками физиономия напомнила Крончеру улыбающегося китайского идола.