Держался Ловягин намеренно угловато, с почти блатным шиком, отличающим истинных розыскников-фанатов.

Девчонка — следователь, чувствуя поддержку, тоже вякнула что-то мало убедительное…

— Да, давайте, товарищи… — сказал кто-то из высокого начальства. не будем мешать…

В квартире, кроме соседей-понятых, все равно осталось человек шестьиз самых твердых придурков. Против таких — хоть в рукопашную. Этого даже агрессивный Ловягин не мог себе позволить.

Обстановка, если бы не мертвый китаец на полу, была вполне мирной. Даже домашней. Судмедэксперт негромко надиктовывал в протокол детали осмотра трупа, следователь быстро писала красивым разборчивым почерком…

Старший опер ходил по квартире, цеплял глазом все, что по его логике могло сопутстствовать преступлению — мелкие бумажонки на полу, номера телефонов, записанные на обоях у телефонной тумбочки.

В кухне его заинтересовали холодильники — вместительные, не из дешевых, с компьютерной программой, обеспечивавшей заданный режим.

Он открыл их один и другой: «пустота…»

Ловягин не расставался с блокнотом и все чиркал там карандашиком.

— Знаете его? — Ловягин показал одной из женщин — понятых на труп. Женщина показалась ему бойчее.

Та словно ждала — запричитала быстро-жалостливо, на всю комнату:

— Леша-студент! Ой, да он такой смирный… Мухи не обидит! Мы все ему невесту искали, хотели женить… Да нет уж! Своя узкопленочная там у него, на родине. Брат еще есть. Приезжает…

— Брат?

— Малость постарше… Крупный такой китаец. Метра два ростом. Тоже вежливый очень. Мать у них в Китае. Девять человек детей. А учиться у них там тяжело. Вот и приезжают. Там у них российские дипломы ценятся…

— На кого он тут учился?

— Ой, да на этого! На хирурга! Кто же этого его так?! И одежу забрал…

— Одежа висит, — вмешалась в разговор вторая понятая. — Вон на стуле. Видать сам разделся…