В ушах Гурия звучало "Вышла мадьярка на берег Дуная, бросила в воду цветок", а это означало, что участковый пребывает в самом благостном расположении духа. "Интересно, уж не ко мне ли они направляются?" - лениво подумал Гурий и тут же невольно улыбнулся такому нелепому предположению: Василий Васильевич лейтеху Ягодникова терпеть не мог, общался с участковым только в форс-мажорных обстоятельствах, а в мирное время переходил на другую сторону улицы, стоило только Гурию оказаться в поле его зрения.

Теперь все было наоборот. Теперь отец и сын Печенкины направлялись прямо волку в пасть. Долго не раздумывая и никуда не сворачивая.

"Судя по всему - ко мне, - подумал Гурий уже не так лениво. - Судя по всему - форс-мажор!"

...Это действительно оказался форс-мажор, да еще какой!

- Родной милиции общий привет, - прогундел Печенкин, втискиваясь в кабинет. И без предисловий ткнул в сына указательным пальцем:

- Он, прощелыга!

Яблочко от яблоньки недалеко падает, что и говорить!

- Думаю, это не ко мне, - сдержанно ответил Гурий. - Думаю, это в детскую комнату милиции.

Сочувствия к малолетнему Печенкину у Гурия не было никакого. Он терпеть не мог деятелей типа Виташи: плюгашей-пакостников с соплями под носом и омерзительными мыслями под черепной коробкой. Такие, с позволения сказать, чада мучили домашних животных (от мыши до козы), писали на заборах срамные слова и подозрительно часто вертелись около женского отделения бани. Вместо того чтобы, как и положено чадам, читать Майн Рида и Фенимора Купера. Или "Декамерон" Боккаччо на худой конец.

- Да обожди ты с детской комнатой, - невежливо перейдя на "ты", перебил участкового Печенкин-старший. - Это еще успеется. Мой-то прощелыга трупак нашел.

Так-то! Знай наших.

- Что нашел? - не понял Гурий. - Какой такой трупак?

- Настоящий. Смердячий. - От гордости за сына Василий Васильевич даже икнул. - Сидит себе в лодке и ни гугу!