- Похоронить можно здесь, на местном кладбище. Ритуальные услуги я уже заказала. Завтра привезем деньги...

- А вещи? - не выдержал Маслобойщиков.

- Какие вещи?

- Ну, как же? Я сам видел. Лежали на столе у этого жандарма... Кошелечек голубенький, пояс-портмоне и цепочка с кулоном золотая... И еще что-то. Кажется, кольцо. Разве они не отдали тебе вещи, раз уж ты взялась за сей скорбный плуг?..

- Пока нет. Это же вещественные доказательства по делу. А если и нет, то их, скорее всего, передадут родственникам, когда те объявятся.

- Отговорки, - неожиданно взбеленился мэтр, переходя с высокого штиля на извозчицкий жаргон. - Замылят, вот увидишь. Креста на них нет!.. Родственникам передадут! Как хоронить, так чужие люди, а как у наследства руки греть, так сразу родственники материализуются!

- Да полно вам, Леонтьич! - попытался урезонить мэтра Гжесь. - Лучше поедем обратно, торчать здесь до вечера нет никакого смысла...

Стоило им только выехать за пределы Ломоносова, как Маслобойщиков нахохлился и нервно заерзал на заднем сиденье.

- А ведь он прав! - произнес мэтр, пристально вглядываясь в окрестности.

- Кто? - не отрываясь от дороги, спросил Гжесь.

- Жандарм. Не по-христиански все это.

Ушла актриса, ушла красивая, молодая девушка, в сущности, дитя... Ушла нелепо, трагически. И никого рядом с ней не оказалось. Чтобы помочь, чтобы протянуть руку... А мы делаем вид, что ничего не произошло.

- Никто не делает вид, - обиделся Гжесь - и за себя, и за Лену, и за самого мэтра. - Просто все переживают молча.

- Вот именно - молча! А надо вопить, кричать, бить во все колокола, посылать проклятья равнодушному небу!.. Господи Иисусе, ну что за трасса! Как в тайге, как на Чуйском тракте! Ни одной забегаловки!

Ну-ка, что там такое?

За железнодорожным переездом, перед которым стоял теперь Гжесь в ожидании зеленого сигнала, дорога раздваивалась: нижнее шоссе вело на Петергоф (именно по нему они и добрались в Ломоносов), а верхнее делало резкий поворот в сторону от Залива.