Он мотивированно огляделся и нашел взглядом старый метроном, на нижней полке над пианино. Не обязательно, но для верности воздействия штука не лишняя.

Тетушка посмотрела на него виноватым взглядом.

- Вадик, ты обиделся на меня?

Вадик в ответ тяжело вздохнул, потом печально улыбнулся и взял в свои руки ее теплую морщинистую ладонь.

- Да ну что вы, теть! Все правильно вы решили. Конечно, коттедж нужно отписать Кате. Это обеспечит ее на много лет. Шутка ли - всю жизнь в больнице... - Он встал и двинулся к пианино. - А я... Вы же видите - со мной все в порядке. Все есть. Зарабатываю. И вам, и Кате еще помогу. Вы только лечитесь давайте, до третьего инфаркта не доводите.

Тетка тихо заплакала, уткнув лицо в концы теплой шали на старческих слабых плечах.

- Ох, Вадик, какой же ты умница, добрый... Была бы жива сестрица моя дорогая - не нарадовалась бы!.. Как все получилось у нас, в жизни-то - одни слезы!..

Вадик молча и зло смотрел на нее из затененного угла комнаты. Он содержал их - тетку и придурочную от рождения дочку ее Катьку, навеки вечные помещенную в психушку. По-существу, содержал - ведь не учитывать же их грошовые пенсии. Передачи в больницу - еженедельно, тетке на лекарство - через день, потом и она слегла в Боткинскую со вторым инфарктом. Он ездил, ухаживал, нанимал частного кардиолога. Он-то и сказал Вадику, что тетка долго не продержится, пора, мол, и о наследстве подумать. Если оно есть.

Наследство было, и немалое. И Вадик знал о нем всегда.

Огромный дом старого писателя Переверзина, довольно известного в Москве, стоял на холме в березовой роще над Истрой в поселке Красновидово, и был приватизирован им вместе с двадцатью сотками этой самой рощи, и реконструирован под коттедж в последние годы жизни хозяина, и оснащен всеми импортными удобствами - не жалел денег старик! - и в конце концов переоформлен после его смерти в собственность первой, единственной и несостоявшейся любви буйного, видимо, по жизни старца - Вадикиной тетке.