– Видишь, шляпа? – ответил он. – Что-то мне эта шляпа напоминает.

– Шляпа? – запнулся я и тоже посмотрел, куда он.

На одном из подпевающих инвалиду была старая зеленая шляпа. Помятая, с обвисающими полями. Но разве мало в городе таких шляп? Зеленых, с обвисающими полями? Сотни, если не тысячи. Я уныло пожал плечами. Если даже это и рыболов, что я у него буду спрашивать? «Вы не видели у тополя коробок?» Да если он его, допустим, и поднял, что он, помнит про какую-то этикетку? Не помнит, как пить дать не помнит. Спички кончились, он тот коробочек и в урну! Только что вот узнать, в какую? Хотя, стоп! Не было в коробке спичек. Значит, и урны не было. Впрочем, если он человек культурный…

Дурацкие мои размышления были прерваны хлопком по плечу.

– Давненько не бывали у нас, давненько. – Я не успел опомниться, а скелетообразный дылда, тот самый, у которого Щелчков в прошлый раз выменял огурец на валенки, уже крепко держал руками: меня – за верхнюю пуговицу, Щелчкова – за нагрудный карман. – Вижу, вроде спины знакомые, где-то я эти спины видел. Подхожу ближе, а это те пацаны, которые мне валенки втёрли. А валенки-то – того-сь. – Он свесил голову над Щелчковым. – Жмущие оказались валенки-то. Так что с тебя добавка. – Он с силой тряхнул Щелчкова, потом закатил глаза и верхним клыкастым зубом зацепился за край губы. – Это будет… если, значит, валенок пара, и за каждый валенок по полтиннику… Итого, значит, два рубля. Рубль – за моральный ущерб. – Он весело посмотрел на нас и подмигнул каждому по отдельности. – Огурец, так и быть, прощаю.

У меня после этого заявления на сердце заскребли кошки. У Щелчкова, похоже, тоже. Мы стояли с отсохшими языками и не знали, смеяться нам или плакать.

– Не слышу звуков патефона. – Дылда в грязном халате, не выпуская нас из костлявых рук, довольно повертел головой. – Раз молчите, значит, согласные. Платить как будете – мелочью или рублями?

– Нету у нас денег, и вообще… – Щелчков первый опомнился от удара. – Не было такого уговора. Если валенки жмут, отдавайте нам их обратно и забирайте этот ваш огурец… – Он осекся – наверно, вспомнил, что огурца у нас никакого нет.