Поле боя было удивительно мирным, как будто боя никакого и не было. Хотя, если говорить честно, когда мы с топотом ворвались на кухню, картина, которую мы застали, была привычная и обыденная до скуки. Все чайники стояли на месте, мусорное ведро тем более. Не будь здесь кота Василия, мы бы со Щелчковым решили, что вся эта суета с шагами – продукт нашего расстроенного воображения. Еще бы – после сцены на рынке любая заоконная тень покажется опасной и жуткой. Но не такой кот Василий был человек, чтобы сразу вот так расслабиться. Он обнюхал каждую половицу, выскреб грязь из щели возле плиты и осторожно взял ее на язык. Отдельно осмотрел веник и мусорное ведро без крышки. Веник оставил кота Василия равнодушным, зато к ведру он долго принюхивался и сосредоточенно заглядывал внутрь, кладя лапы на скользкий край. Ведро стояло в промежутке между дверьми, ведущими на черную лестницу. Пользовались лестницей редко, раз в день, когда выносили мусор. Вдруг Василий отошел от ведра и уткнулся мордой в порог. Торжествующе поднял голову и хвостом позвал нас к себе. Я и раненый Щелчков подошли.

Видите, показал Василий, и мы увидели на пороге след.

След был слабенький, но читался ясно. Земляной отметиной каблука он глядел от дверей на кухню, круглым носом, отпечатавшимся с изъяном, след показывал на черную лестницу. Я прошелся взглядом по двери и увидел сдвинутую щеколду. Дверь была не заперта, лишь прикрыта.

Ладонь моя с кочергой взмокла. В изумрудных глазах Василия вспыхнули недобрые огоньки. Щелчков схватился за раненое колено; колено ныло, предвещая опасность.

Я занес над головой кочергу и слабо толкнул дверь от себя. С ржавым железным скрипом дверь уехала в полутьму лестницы. Тени съежились, ослепленные светом нашей кухонной лампы-сороковаттки.

Мы перевели дух. За дверью нас не ждали с кастетом. Я даже опустил кочергу и, чтобы приободрить Василия, почесал ему кочергой за ухом. Щелчков опустил топор и хотел проделать то же самое топором, но кот на всякий случай не дал.