Если вы никогда в жизни не бывали на городских чердаках, считайте, что ваша жизнь прошла наполовину впустую. Чердаки – это целый мир, полный удивительных тайн и населенный необыкновенными существами. Другое дело, чтобы все это разглядеть, требуется особый глаз, или даже особый угол, под которым нужно смотреть на вещи. Дана же эта способность не каждому, только самым наблюдательным и упрямым, а кто на свете сравнится в этих прекрасных качествах с десятилетними ленинградскими школьниками, какими были мои герои в те годы.

В те далекие времена, о которых ведется речь, чердаки были не такие, как нынешние. На чердаках вывешивали белье, здесь держали всякую всячину, необязательную в повседневном быту, – массивные чугунные рамы от дореволюционных швейных машинок «Зингер», детские коляски с плетеным верхом, спинки от кроватей с зеркальными навинчивающимися шарами или толстыми зелеными шишками и так далее и тому подобное. Чердаки запирались на ключ, ключ был общий, в каждой квартире свой, и хранился у ответственного лица, пользующегося особым доверием населения коммунальной квартиры. У нас в коммуналке таким лицом считалась Сопелкина, хотя какое может быть к ней доверие, когда я собственными глазами видел, как Сопелкина у соседа Клюквина воровала на кухне спички.

Мы стояли возле обитой железом двери, ведущей на наш чердак. Одна половинка следа была по эту сторону двери, другая была по ту. Легонький луч фонарика прыгал по облупившемуся железу, натыкаясь то на сонного паука, склонившегося над мертвой мухой, то на странные уродливые каракули, нацарапанные на железе гвоздем. «Режу и пилю по живому», – прочитали мы с трудом одну надпись. «Дети и инвалиды без очереди», – нацарапано было ниже. И подписано: «Доктор С».