Но он стал забирать все вправо и вправо, чтобы не попасть на слаломную гору, которая совсем оледенела, как он заметил, когда еще поднимался на подъемнике, и его старые лыжи плохо бы держали на ней. И потом он попал в колею проходивших очевидно недавно соревнований слалома-гиганта, которая шла крупными петлями, как след гигантской змеи, и в вершинах этих петель были вырыты глубокие ямы с почти вертикальными стенками. Он знал, что когда идешь по колее, то главное ничего не делать, спокойно отдаться лыжам, не опережать их и не отставать, а доверять им, а ты должен только следить, чтобы быть все время точно над лыжами. Сила их - сидеть спокойно, - мелькнуло в голове, и он так и делал, спокойно отдавшись лыжам, которые сами делали повороты на почти вертикальных контруклонах, и он лишь изредка выбирал скорость, когда она излишне возрастала, и он не был уверен, сможет ли он с нею управиться. Он вышел на узкую полку у подошвы слаломной горы, сделал еще пару сопряженных поворотов и остановился возле группы лыжников, примеривавших под себя последний участок трассы и отдыхавших после того, как все трудности спуска остались позади. Он вытащил измятую пачку "Солнца" и закурил. Горный воздух надо разбавлять, - оправдывал он себя, потому что вот какой уже раз давал себе обещания не курить в горах. - А то для московских легких, привыкших к автомобильному перегару, слишком чистый воздух может вызвать отравление. Ну, как чистый кислород.

Вдох... Оставалась последняя часть трассы в виде половинки срезанной трубы, и по краям среза росли деревья, а низ ее был хорошо утрамбован и довольно гладким, а дальше на выкате стояли автобусы, и видна была толпа, окружившая передвижную шашлычную, и видны были балкарки, разложившие свой вязаный товар, и дальше в лес шла дорога и по ней тоже шли люди, и над всем этим стояло солнце, и внизу было много людей, и они были в разноцветных свитерах, и при свете солнца и снега все было очень приятно.