Он был уже порядком пьян, о чем недвусмысленно свидетельствовала не только сбивчивая речь, но и обилие пустых и ополовиненных винных бутылок перед ним. Судя по наполненной окурками пепельнице, эти двое сидели в баре уже давно, однако второй посетитель ночного кабака пьяным не был. Точнее, он тщательно старался это скрыть — глупо и не к месту усмехался, промахивался мимо пепельницы, пару раз даже опрокинул стоящий перед ним стакан, но если бы поблизости оказался внимательный и трезвый наблюдатель, ему не составило бы труда раскрыть эту маленькую ложь. Впрочем, таковых в полутемном подвале с гордым названием "Ночные огни Парижа" не было и в помине — вокруг пили, орали, матерились и горланили похабные песни исключительно нетрезвые (чтоб не сказать больше) посетители, судя по одежде и манерам — из парижских низов. К их обществу, несомненно, относился и наш герой, облаченный в расклешенные по прошлогодней моде брюки, не первой свежести сорочку без нескольких пуговиц и порядком засаленную кепку, покоящуюся в винной лужице на краю стола.

Собеседник же его, хотя и старался изо всех сил выглядеть здесь своим, был явно не местным. Одетый в недорогой, но добротный темно-серый костюм, без галстука, аккуратно подстриженный по последней европейской моде (подбритые затылок и виски, свободно спадающая на лоб небольшая челка), он, правда, был слегка небрит по сравнению с соседом по столику, пятидневная щетина на лице которого уже начинала немного курчавиться.

— Не веришь? — снова повторил француз и вытянул из лежавшей на столике пачки новую папиросу. — А почему? П-почему не веришь, что я — потомственный аристократ? Думаешь, если я сижу в этом загаженном кабаке и пью с тобой дерьмовое вино, так я обязательно люмьер… люмпен?

Он прикурил от протянутой бензиновой Zippo, затянулся и закашлялся, смахивая выступившие слезы:

— А вот и нет! Я наследственный аристер…тократ, мой прадед был приближенным к самому Наполеону и служил при его ш. табе! А это… — "Потомственный аристократ" широким жестом обвел гудящий зал и, потеряв равновесие, едва не упал со стула. — Мне следует знать жизнь Парижа изнур… изнутри!