— Жив? — Распластался рядом Сиротинин.

— Жив-жив, — сквозь зубы процедил тот, — зацепило малость и в голове гудит.

Лейтенант повернулся и сел, держась за бок, где проступала кровь. Посмотрел на руку, держащую телефонную трубку с перебитым проводом, сплюнул и откинул её в сторону.

— Всё, связи нет, сержант. Задачу мы выполнили. Боеприпасов у батареи ещё на пару-тройку залпов осталось. Уходим.

— Но мою позицию пока не обнаружили.

— Уходим, сержант. Мы танков вон сколько намолотили, на всю батарею орденов хватит.

Лейтенант приподнялся и посмотрел на поле.

— Сейчас немцы определятся и плотный обстрел начнут. Потом подтянут силы, и всё, уйти не успеем. А на новых позициях другую пушку получишь.

— Но…

— Это приказ, — прошипел тот, — иди. Снимай замок и догоняй.

— Есть, снять замок.

Лейтенант, держась за раненый бок, быстро пошел вдоль кустов, а Сиротинин шагнул в густую рожь.

Добравшись до пушки, Николай положил руку на затвор и посмотрел на поле. Танки немцев маневрировали среди нечастых разрывов и стреляли в сторону рощи. Он окинул взглядом ящики.

Осталось пятьдесят снарядов.

Пятьдесят!

Взялся за крышку ящика, отпустив замок пушки. Замер.

«А приказ? Но пятьдесят снарядов!».

Взглянул на поле. Там танки. Немецкие танки. Там враг. И до сих пор его позиция немцам не известна.

— Пятьдесят, — сказал себе сержант и решительно загнал бронебойный в казённик.

«С крайних и начнём». И повернул ствол вправо.

— Твою… — выругался он. Три танка встали у правого берега, почти у камышей, и не попадали в сектор обстрела, а править орудие одному не хватит сил. Скрипнув зубами, навел на танк, что первым попался в перекрестие.

Выстрел.

— Сорок девять, — как молитву проговорил Николай, и закрутил ручками. — Следующий?