«Аборигены» тем временем снуют себе вдоль вагонов, запрыгивают, в каких проводницы пускают, бойко так предлагают плюшевый товар. Отбросил я окурок да и пошел, отыскивая взглядом что-нибудь подходящее.

(Смешно сказать, ну да придется. Почти все продающие были там молодые. Я не то чтоб… Просто есть такие восемнадцати-двадцати двух летние люди, с которыми иметь дело крайне неприятно. Они не то чтоб хулиганы какие, нет. Они — «модная» молодежь, если вы понимаете, что я имею в виду. Глядят на тебя, как на жука колорадского и во взгляде читаешь удивление: чего ж ты, дед, на свете подзадержался, бедняга этакий. Поспешил бы…) Вот, значит, таких там было больше всего. И подходить к ним я не имел ни малейшего желания. А тут заприметил одну, женщина средних лет, спокойная, тихая, стояла себе в сторонке и вроде как и продает игрушки, а вроде как и нет. И решил я, что хлыщи модные сами управятся со своим товаром, а у нее никто ничего не купит… разве что я.

«Доброй ночи, — говорю, — не просветите, любезная, откуда столько игрушек взялось? Или Дед Мороз с некоторых пор открыл в вашем городке филиал, чтобы с севера на своем горбу все не волочь?»

Она улыбнулась моей незатейливой шутке и покачала головой.

«Нет, — отвечает, — дело в другом».

И молчит.

«Ладно, — говорю, — не буду вас утомлять расспросами, скажите лучше, сколько стоит это удовольствие», — и показываю на большую, с двухлетнего мальчишку, собаку. А собака та удивительная: кожа у нее белая, а пятна — черные. Детям такие нравятся, потому что есть один диснеевский мультик и там эти собаки за главных героев. Правда, в породах я никогда силен не был, поэтому как зовут черно-белых красавцев, не помнил.

Женщина в ответ только качает головой.

«Зачем, — спрашивает, — вам?»

«Да, — подумал я, — с такими вопросами долго тебе с товаром носиться».

Но почему-то не ушел от нее, как следовало бы, а продолжал выпытывать.